Эрдэм Шагдуров — один из самых узнаваемых бурят в современном российском кино. За его плечами — осажденный Козельск в «Злом городе», горы Дагестана в «1999-ом» и десятки других ролей. Но за экранным образом воина и снайпера скрывается парень из Улан-Удэ, который в детстве пас баранов, плавил свинец в гаражах и крутил суши, чтобы пробиться на «Мосфильм». Мы поговорили с Эрдэмом о том, как сохранить душу степи в бетонных джунглях, почему он отказывается от унизительных ролей и какую историю о Бурятии он мечтает снять.

— Эрдэм, Каким был Улан-Удэ в вашем детстве? Что за это время вы все еще носите в себе как актерский багаж?
— Наш народ очень душевный, и я до сих пор считаю, что сибирский характер — самый крепкий в России. Мы пропадали на улице: бегали по гаражам, прыгали в зерно на базе, играли в лапту. Но самое главное — деревня. Меня отправили деду, прославленному чабану из совхоза «Боргойский». Там я пас коров, ехал верхом на коне и косил траву. Благодаря ему я научился держаться в седле — эти навыки спустя годы помогли мне получить роль посла от Бату-хана. Там же пришла любовь к природе и понимание простого труда. Раз в две недели приезжала автолавка, а в остальное время все было свое: бабушка собирала сепаратор, седела молоко, пряла пряжу из шерсти овец, который мы сами гоняли на стрижку.

— Бурятская культура обручена со степью. Как эти коды проявляются у вас сегодня в Москве
— Меня постоянно тянет домой, к запаху разнотравья и шуму байкальского прибоя. В наших регионах есть всё: горы, тайга, степи, водопады. Наша задача — сохранить это для будущих перспектив. Наш сибирский характер очень помогает в мегаполисе. Тайга не прощает ошибок, поэтому нужно всегда держать в запасе «провизию» — быть универсальным, бережливым и внимательным к старшим. За нами стоит семья Род и Малая Родина. Мы несем код наших предков, которые веками хранили огонь в юрте.

— Вы окончили ВСГИК. Чем отличается бурятская актерская школа от московской?
— Я учился в Восточно-Сибирской академии культуры и искусств. Считаю, что выпускники этой эпохи сегодня творят историю в разных регионах страны. Нашу любимую преподавательницу по сценической речи Людмилу Николаевну Ильину помнят все студенты. Но Москва всегда остается образцом для всей индустрии.

— Когда было принято решение поехать в Москву и почему?
— В 2004 году. Я думал об этом еще на третьем курсе, но наконец все решилось благодаря маме. Когда я озвучил ей желание сниматься в кино, она поддержала меня, и я оказался в столице.

— С какими иллюзиями о столичном кино приходится расстаться?
— В 2005 году Москва была другой. Не было соцсетей, чтобы мгновенно отправить портфолио. Нужна была бумажная фотография и пропуск на «Мосфильм». Без приглашения попасть туда было невозможно. Я работал в ресторане, крутил суши. Первые ролики в рекламе появились только в 2008-м, а на телевидении — в 2017-м. Огромный опыт я получил на реалити-шоу «На ножах» благодаря Александру Убашеву. Позже были спортивные проекты, такие как «Титаны» на ТНТ. Мы внесли свой вклад в эту область — у нас есть три статуэтки «ТЭФИ».

— Ваша фильмография удивляет диапазоном: от «Универа» до исторической драмы. Это стратегия или случайность?
— В кино всё решает видние режиссера. Сроки всегда жесткие. Режиссер собирает ансамбль вокруг главного героя, и подобные подбираются под конкретное время года, место и обстоятельства. Важно, чтобы актеры существовали в кадре друг с другом — или, наоборот, создавали контраст, как в фильме «Старикам здесь не место». Каждый идет своим путем, у каждого своя энергия.

— В российском кино есть стереотип актера из Азии. Как вы с ним работаете?
— Стереотипы существуют. Я не соглашаюсь на роль, где есть унижение любой национальности. В мегаполисе каждый занимается своим нишу, как в природе: антилопа есту, лев ест траву антилопу. В остальном я стараюсь с пониманием относиться к предложениям, но всегда анализирую материал. Если вижу неуважение — отказываюсь.

— Как в вашей семье относятся к тому, что вы стали лицом Бурятии в федеральном кино?
— Родственники и друзья всегда с любопытством ждут премьера. Я не афиширую все проекты подряда — есть хорошие, есть проходные. Но ответственность перед Малой Родиной есть всегда. Стараемся, чтобы любое наше участие было принято с уважением.

— В «Зломе города» вы сыграли посла в XIII веке, в «1999-ом» — бурятского снайпера. Что общего у воина и милиционера?
— Во «Зломе города» мне ближе была роль посла, хотя пробовали и на злодея — режиссеру, видимо, мое лицо показалось не злодейским. В «1999-ом» я играю бурятского снайпера — в задаче режиссера он добродушный, компанейский и всегда готов прийти на помощь. Проекты разные, но масштабные. Для «Злого города» два года строили декорации: возвели 40 строений, от изб до княжьего дома, окружили их стеной и рвом. В «1999-ом» село Новолакское находится на границе, поэтому горы снимали в других локациях. К съемкам я готовился в Сочи с альпинистом Виталием Лазо: следил за питанием, бегал в горах, чтобы повысить выносливость. Благодаря этому в Дагестане, в прекрасном Гунибе, проблем не было.

— В «1999-ом» у событий есть живые очевидцы. Это давит на актера?
— Мы понимаем, что это часть истории Дагестана и всей страны. Тогда в Новолакском 60 сотрудников РОВД и отряда Липецкого ОМОНа встали на защиту села. У героев одно общее дело — основы единства. Люди разных национальностей и вероисповеданий перед угрозой нападения атакуют, как одно государство: прикрывают друг друга, поднимают наклонную сторону. У терроризма нет национальности.

— Если бы вам дали неограниченный бюджет, какой фильм о Бурятии вы бы сняли?
— Думаю, бюджет я бы доверил Баиру Дышенову. У нас богатая история, здесь наблюдайте и наблюдайте. Но главное — качество оператора и команды. Нам важно вырастить своих специалистов или вернуть их на Малую Родину, чтобы они были полезны своему народу.

— Какому зрителю предстоит увидеть Эрдэма Шагдурова через пять лет?
— Я не умею заглядывать в будущее. Было бы прекрасно сыграть в фильме о наших краях. Например, о парне на заимке, который свято хранит уклад жизни и очаг, защищая его от современного мира, где очевиден дисбаланс морали и отношений с природой. Земля — наш единственный дом, и человечество сейчас возвращается к истокам. Хотя есть надежда сняться и в хорошей экшен-комедии.

— Что бы вы сказали той парню из Улан-Удэ, которая только собирается на вокзал с одним чемоданом «покорять Москву»? — Мне не особенно нравится слово «покорить», но Москва действительно слезам не верит. Тому парню я сказал бы: «Слушай свое сердце!»

__________________________________________________________________

Интервью окончено, но в атмосфере и непонимании все еще посещает этот теплый, чуть раскатистый разговор. За плечами Эрдэма Шагдурова — сожженный Козельск, горы Дагестана и огни столичного метро. Но где жил его герой — в XIII веке или в конце 90-х, — в нем читает тот самый мальчишка из бурятской деревни, который ценит хлеб, теплу очага и добросовестному рукопожатию.

Его путь доказывает простую суть: чтобы завоевать большую опасность, не нужно отказываться от своих степей. Их нужно просто принести с собой в сердце. И пока такие артисты несут себе этот огонь, в нашем кино есть не только лицо, но и душа.